?

Log in

Поговорят и забудут...

* * *
Поговорят и забудут
Как обычно бывает
Услышав ушам не верят
А к утру забывают
А с утра на работу
В день февраля отчетный
Уверенность и стабильность
Да караул почетный
Рубиновых зорь малинник
Города муравейник...
Выключи-ка рубильник
Энергия стоит денег.

Метки:

Губы ее желание серы
и растянуты как петля из шелка
угрожающая
распутной ранке.
Она охотится устало
за зверскими ранимыми вещами
гордыми от мысли что их разорвет
тяжелое бремя ее красоты.
Но она умрет и петелька-силок
навитая столь терпеливо
на мою усмиренную зоркую печаль
порвется и повиснет
жалким полумесяцем.


Перевод Марка Дадяна.

Метки:

Анри Волохонский

* * *

Омерзительное имперское совершенство
Представляет собой сущую язву
Поэзии — как прежней, так и новейшей.

А потому — чувствительнейшая личность —
Пусть поэт навсегда избегает
Того нарочитого тщания,
Которое придаёт его творениям
Омерзительное имперское совершенство.

Жижек

three_fools_of_carnival

На противоположной стороне политического поля вспомним архетипическую эйзенштейновскую кинематографическую сцену, изображающую неудержимую оргию разрушительного революционного насилия (сам Эйзенштейн называл ее «подлинной вакханалией разрушения»), которая относится к тому же ряду: когда в «Октябре» победившие революционеры врываются в винные погреба Зимнего дворца, они не отказывают себе в экстатической оргии уничтожения тысяч бутылок с дорогим вином; в «Бежином луге» сельские пионеры силой прокладывают себе путь в местную церковь и оскверняют ее, растаскивают мощи, пререкаются из-за икон, кощунственно примеривают ризы, еретически смеются над изваяниями… В этой приостановке целенаправленной полезной деятельности мы в действительности сталкиваемся с разновидностью батаевской «безудержной траты»; ханжеское желание лишить революцию этого избытка является простым желанием иметь революцию без революции. Эта сцена должна быть противопоставлена тому, что Эйзенштейн делает в страшной заключительной сцене второй серии «Ивана Грозного»: карнавальная оргия, происходящая в бахтинианском фантазматическом пространстве, в котором «нормальные» властные отношения перевернуты, в котором царь является рабом идиота, объявляемого им новым царем. В причудливой смеси голливудских мюзиклов и японского театра хор печально известных «опричников» (личное войско Ивана, которое делало для него грязную работу, безжалостно ликвидируя его врагов) танцует и поет крайне непристойную песню, в которой прославляется топор, отсекающий головы врагам Ивана. Сначала в песне описывается группа бояр на богатом пиру: «Раскололися ворота пополам / Ходят чаши золотые по рукам». Затем хор вопрошает в приятном волнительном предвкушении: «Гойда, гойда! / Говори, говори! / Говори, приговаривай, / Говори, приговаривай!» И соло опричника, выгнувшегося вперед и свистящего, выкрикивает ответ: «Топорами приколачивай!»[13]Здесь мы становимся свидетелями непристойной сцены, в которой удовольствие от музыки сочетается с политическим уничтожением — и, принимая во внимание тот факт, что фильм был снят в 1944 году, не подтверждает ли это карнавальный характер сталинских чисток? В этом состоит подлинное величие Эйзенштейна: он обнаружил (и описал) фундаментальный поворот в статусе политического насилия — от «ленинистского» освободительного взрыва разрушительной энергии к «сталинистской» непристойной изнанке Закона.

Метки: